Молитвенный дневник: как вести, что писать, бумага или приложение

Бристоль, январь 1838 года. Протестантский проповедник Джордж Мюллер, который содержит сиротские приюты и ни у кого не просит на них денег¹, лежит больной. Голова болит уже восьмой день, проповедовать он не может и верит, что Бог скоро вернёт его к служению². Он молится примерно три часа над двумя псалмами, излагая Господу свои просьбы². Их восемь, и под списком он ставит дату: «Я записал эти свои просьбы сегодня, 14 января 1838 года, чтобы, когда Бог ответит на них, это послужило славе Его имени»³.

Позже Мюллер издал свой дневник книгой и, работая над её второй частью, дописал к этой записи в скобках²: «просьбы 4, 5, 6, 7 и 8 исполнены полностью, а остальные — тоже, отчасти»³.

Это и есть молитвенный дневник: короткие записи о том, с чем вы пришли к Богу, о чём просили и что было потом. Вести его можно в тетради или в приложении — важнее писать честно и возвращаться к написанному. Трудности на этом пути у всех похожи, и пятеро очень разных людей прошли через них раньше нас.

Чтобы не забыть ответ

В юности Мюллер воровал у отца, пил и играл в карты; после молитвенного собрания в 1825 году его жизнь повернулась, а за следующие десятилетия через его приюты прошли больше десяти тысяч сирот¹. В конце 1841 года, подводя итоги, он пишет: «Перечитывая свой дневник, я нахожу, что Господь дал мне за этот год много драгоценных ответов на молитву»⁴.

Некоторые из этих ответов легко было бы забыть. С 21 мая до сентября он ежедневно молился о том, чтобы найти мастера, к которому можно отдать в ученики мальчика из приюта: эту просьбу он записал в свой список, и в сентябре место для мальчика нашлось⁵. О собрате, которого сковала тяжёлая душевная тревога, он начал молиться в середине июня⁵. «Год кончился, а просьба так и не исполнилась. Но в конце концов исполнилась и она»⁴.

Без записи легко забыть просьбу, с которой месяцами приходишь к Богу, а исполненную — тем более. Псалмопевец напоминает себе: «Прославь и возблагодари Господа, душа моя, и не забывай всех благодеяний Его» (Пс 102:2)⁶. Дневник помогает не забывать.

Дневник души, а не дневник дел

Генри Мартин окончил Кембридж лучшим математиком своего выпуска, но выбрал не учёную карьеру, а миссию в Индии. Он переведёт Новый Завет на урду и персидский и умрёт в тридцать один год в турецком Токате⁷. Пока же он молодой англиканский священник в Кембридже, и его тревожит собственный дневник.

Первый день 1804 года. Днём Мартин проповедует в церкви Святой Троицы — серьёзно, но, как сам отмечает, почти без чувства. Потом перечитывает свои записи за прошлый год⁸ и видит, что в последнее время дневник стал «дневником моей жизни вместо записи о состоянии моей души»⁹. Мартин объясняет это «отчасти ленью, отчасти тем, что я уделял слишком много времени и внимания внешним, публичным обязанностям служения»⁹ — и прямо называет такой образ действий ошибкой⁸. Со дня рукоположения, признаётся он, радостных минут у него было мало, и в новом году он просит одного — жить совсем близко к Богу⁸. Ещё через два дня он отводит целый день посту и молитве — таким мёртвым и бесплодным он себя чувствует⁸. Итог дня в дневнике: «но я не мог приблизиться к Богу»⁹.

В эту ловушку попадает почти каждый: открываешь тетрадь, чтобы помолиться, а записываешь, что успел за день. Опыт Мартина подсказывает вопрос, который помогает вернуться к главному: о чём я сегодня говорил с Богом и что было у меня на сердце?

Когда негде писать и когда больно

Католичка Эжени де Герен жила в Кайла — уединённом поместье на юге Франции. Её младший брат Морис уехал в Париж, и она стала вести дневник для него¹⁰. Даже уезжая из дома, она искала стол и бумагу: «Мне повсюду нужны столы и бумага, потому что мои мысли повсюду следуют за мной и хотят излиться в одном месте — для тебя, мой друг»¹¹. Дневник, как напишет потом издатель, понемногу стал «её главным делом, тайной и радостью её дней»¹².

Однажды выдаётся ясный день — хорошая погода теперь редкость, и Эжени принимает её как подарок. Вечером она собирается в Кайюзак, к своему любимому месту паломничества, а пока садится разобраться, что было между её душой и Богом за прошедшую неделю¹³. Делиться тем, что на сердце, ей легко, и это снимает с души печаль¹³: «Когда вода течёт, она уносит с собой пену и очищается в пути. Мой путь — это Бог или друг, но прежде всего Бог»¹¹.

Летом 1839 года Морис умер¹⁰. Наступает осень. Два граната она хочет послать другу Мориса — с того самого дерева, которое брат окапывал за несколько дней до смерти¹³: «Это было его последнее движение на земле»¹¹. Шестого октября, в воскресный полдень, ей вспоминается, как ровно год назад в этот час она в Париже была в его объятиях и поразилась, как он исхудал и как кашляет. А теперь она в Лантене — дождь, одиночество и воспоминания, от которых больно¹³. Через три месяца после смерти Мориса, 19 октября, Эжени записывает: «Сегодня три месяца этой смерти, этой разлуки. О, скорбная дата, которую я всё же хочу записывать всякий раз, когда она будет возвращаться»¹¹. И признаётся: «Я уже собиралась бросить: слишком горько было говорить с ним в могиле»¹¹. Но продолжать тетради её просил человек, которого она называет «живым братом», — ему было в радость её слышать, и она продолжила¹³: «Я буду писать для вас, как писала для него»¹¹.

Её дневник — письмо тому, кто слушает, и прежде всего Богу. Поэтому его не нужно бросать, когда тяжело: Тому, Кто слушает, можно рассказать и о потере.

Вернуться к тому же дню

Варсонофий Оптинский был полковником, а в сорок шесть лет оставил службу и ушёл в православную Оптину пустынь, где стал одним из её последних великих старцев. Его секретарь, молодой послушник Николай Беляев, будущий преподобный Никон Оптинский, вёл дневник, и сцену ниже мы знаем из него¹⁴.

В сентябре 1909 года — Никон уже не помнил точно, шестнадцатого или семнадцатого, — старец прочёл ему немного из своего дневника¹⁵ и рассказал, как когда-то его перечитывал: «Я писал тогда каждый день и перечитывал свой дневник так: приходит, положим, 20 августа, или другое число, и я беру все свои дневники и прочитываю то, что думал и чувствовал и делал в это же число и месяц в другие годы. Это великое дело — так следить…»¹⁵

В тот же день Никону попалась тоненькая книжка, изданная епископом Михеем, а в ней — слова Иоанна Кронштадтского: тот старался ежедневно что-то записывать¹⁵ — «для того, чтобы, перечитывая свои дневники, я мог видеть, иду ли я вперед, или иду назад»¹⁵. 21 сентября Никон зашёл за благословением последним, покаялся в кое-каких своих оплошностях и рассказал старцу об этом совпадении¹⁵. «Это значит, к моим словам о. Иоанн приложил Царскую печать. Да, это великое дело!»¹⁵ — ответил Варсонофий. Никону показалось, что он задел старца за живое: тот встал, отпустил брата Никиту и остался с Никоном вдвоём¹⁵. «Да, — сказал Батюшка, — мне хотелось провести этот день с вами»¹⁵. Они проговорили с девяти вечера почти до полуночи¹⁵. Старец говорил о том, что за всей нашей жизнью стоит таинственный замысел: всё в ней чудно устроено, а мы этого не видим¹⁵. «Я даже думаю, — говорил Батюшка, — оттого мы так нерадиво живем и грешим, что не понимаем внутреннего смысла событий нашей жизни»¹⁵.

Запись оживает, когда к ней возвращаются. О матери Иисуса евангелист говорит: «Мария же хранила в своей памяти все эти слова, много думая о них» (Лк 2:19)¹⁶. Дневник тоже помогает хранить и обдумывать пережитое, а записи за тот же день прошлых лет показывают, что изменилось и что осталось прежним.

Правда вместо красивых слов

Василий Харитонов, сын саратовского крестьянина, окончил Казанскую духовную академию и служил инспектором семинарии в Вологде, а в 1901 году всё оставил и уехал на Афон. Там, в Каруле — месте особенно суровой отшельнической жизни, — он стал иеросхимонахом Феодосием, одним из самых известных духовников русского Афона¹⁷.

Летом 1937 года, с праздника пророка Илии, он снова берётся за молитвенный труд. Его правило — каждый день десять тысяч раз повторять Иисусову молитву¹⁸. Это монашеский подвиг, а не образец для нас; образец — честность, с которой он ведёт свой «молитвенный дневник». Он не приукрашивает: «Ум в продолжение молитвы иногда рассеивался и даже на минуту забывался, но опять заключался в слова молитвы.»¹⁸

Записывает он и неприятное. 5 августа, в годовщину своего пострига в схиму, после вечерни, перед ужином, они с товарищем читали «Добротолюбие» — сборник монашеских поучений о молитве: с ближайшего праздника Феодосию предстояло начать «художественную» молитву, особый приём, описанный древними отцами, и они взяли подходящее наставление¹⁹. Феодосий что-то заметил по ходу чтения, и товарищ упрекнул его сначала в подозрительности, а потом и в частой вспыльчивости и нетерпении — и сказал, что именно поэтому молитва ему и не даётся¹⁹. «Я вполне принимал его обличение и совет.»¹⁹ Но безошибочным наставником Феодосий товарища не считал: тот и сам был новичком в умной молитве — внутренней молитве ума и сердца — и знал её больше по книгам¹⁹. Вывод того вечера: «Итак, я оставил „художественную“ молитву, как несвоевременную для меня, а стал продолжать по-прежнему простую с упованием на милость Божию»¹⁹.

Дневник он не прятал: как-то после обеда, за чаем, они с товарищем прочли его записи за три последних дня, и тот заметил, что старец неправильно дышит во время молитвы²⁰. «С сим я согласился.»²⁰

Последняя запись — 19 сентября: «Переживаю после болезни рассеянность и охлаждение к молитве. И не разберу от немощи болезни, или от лености»²¹. Причину он так и не определил, но вывод сделал: в обоих случаях нужно смириться перед Богом и усердно просить Его помочь²¹. На следующий день он слёг и уже не мог писать, а 2 октября умер²¹. Последняя страница — не о высоких состояниях, а о холоде, растерянности и просьбе о помощи. Ценна в дневнике не красота, а правда, и такую запись можно показать близкому человеку.

Как вести молитвенный дневник

Из этих историй складывается простая практика. Запись может быть совсем короткой:

14 марта. Пришёл с тревогой о маме: в пятницу анализы. Просил, чтобы ей было не страшно и чтобы я был рядом. Заметил, что весь день злюсь на брата, — сказал об этом Богу.

Потом, через неделю: обошлось. С братом поговорили.

Вопросы героев можно брать по одному — тот, что подходит сегодня:

• о чём я сегодня говорил с Богом — не что сделал, а что было на сердце (Мартин);
• какую просьбу я записал раньше и что с ней стало (Мюллер);
• что сегодня тяжело и что радует (Эжени);
• что было со мной в этот же день год назад (Варсонофий);
• где я был рассеян, нетерпелив или неправ (Феодосий).

Перечитывать можно раз в неделю, в конце года или в памятные даты. Если сил нет, хватит одной строки о главном. А если не знаете, с чего начать, загляните в статьи о том, как молиться своими словами и о чём молиться.

Бумага или приложение

В тетради пишешь медленнее, в ней нет экрана и уведомлений, её приятно держать в руках. Но в ней трудно найти запись трёхлетней давности, её легко потерять, и её может прочесть чужой. Телефон всегда с собой: в нём можно искать записи по словам, записывать голос и защищать дневник кодом. Выбирайте то, к чему вы действительно будете возвращаться.

Дневник в Lampada

Если ближе телефон, попробуйте Lampada. Там каждая молитва и есть запись в дневнике: тема, наводящие вопросы к ней, ваши ответы и в конце вывод одной фразой. Вопросы помогают начать с того, что сейчас на сердце, а не с отчёта о делах.

У каждой молитвы сохраняются дата, тема, ответы и вывод. Поиск находит слова в теме, ответах, выводе и расшифровке голосовой записи. Так можно найти молитвы, где упоминается человек, и увидеть, как долго вы о нём молились и что изменилось, — почти как в списке Мюллера. Дописать что-то к старой записи нельзя — продолжением становится новая молитва о том же.

Когда трудно подобрать слова, отвечать можно голосом; расшифровать запись в текст можно по кнопке — для этого она отправляется на сервер. Старые молитвы можно перечитывать в ленте с датами, голосовые ответы — переслушивать; чтобы, как Варсонофий, вернуться к тому же дню прошлого года, нужно пролистать ленту: напоминаний «год назад» нет. Дневник хранится только на телефоне, вход можно закрыть PIN-кодом или биометрией, а отдельной молитвой — поделиться текстом с тем, кому доверяете.

Мюллер поставил дату под восемью просьбами, не зная, чем всё кончится. Ради таких минут и стоит вести дневник: чтобы однажды вернуться к старой записи и увидеть, что было дальше.

Частые вопросы

Что писать в молитвенном дневнике?

Дату, просьбу, благодарность или то, что сейчас на сердце. Позже, при перечитывании, — что произошло.

Нужно ли писать каждый день?

Не обязательно. Варсонофий Оптинский вспоминал: «Я писал тогда каждый день»¹⁵, — но если ежедневная запись превращается в повинность, хватит одной честной строки, когда есть что сказать. Важнее перечитывать: раз в неделю, в конце года, в памятные даты.

Что лучше для молитвенного дневника: бумага или приложение?

То, к чему вы будете возвращаться. Тетрадь медленнее и без экрана; в приложении проще искать старые записи, отвечать голосом и закрыть дневник от чужих глаз.