Как не отвлекаться в молитве: что делать, когда мысли уходят

Авила, монастырь Воплощения. Монахиня проводит на молитве час, который сама себе назначила, и всё это время ждёт — не Бога, а боя часов. Много лет спустя она признается: «Очень часто — и так несколько лет — меня больше занимало желание, чтобы поскорее кончился час, который я сама себе назначила, и я прислушивалась, когда пробьют часы, вместо того чтобы думать о добром»¹. Даже покаянное наказание казалось ей легче: «Не раз я охотнее взялась бы за любую тяжёлую епитимью, чем собралась бы на молитву»¹.

Это Тереза Авильская. Потом она обновит кармелитский орден, напишет книги, которые читают до сих пор, а почти через четыре века станет одной из первых женщин, которых Католическая церковь назовёт учителями Церкви².

Если вы отвлекаетесь на молитве, вы в хорошей компании. Рассеянность бывает у всех, даже у святых, и она не значит, что молитва не удалась. Не ругайте себя за каждое отвлечение: заметили — спокойно вернитесь к словам молитвы. Помогают короткая просьба «Господи, помоги», знакомые слова псалма или Евангелия и меньшее количество слов. Дело, которое вдруг вспомнилось, подождёт. А если клонит в сон, сначала отдохните. Вот как к этому пришли четыре очень разных человека.

Год за годом с книгой

В «Книге жизни» Тереза пишет о своей слабости без прикрас. Едва она входила в молельню, на неё наваливалась тоска, и приходилось призывать на помощь всё мужество, — а мужества, говорят, ей было не занимать, только тратила она его, по её признанию, плохо. В конце концов на помощь приходил Господь³. И вот что она заметила: «А после того как я себя так пересиливала, я находила больше покоя и отрады, чем иной раз, когда мне хотелось молиться»¹.

Восемнадцать лет длилась великая сухость: размышлять на молитве у неё не получалось. И все эти годы она не смела начать молитву без книги, разве что сразу после причастия³: «так боялась моя душа остаться на молитве без неё, словно ей предстояло сражаться с целой толпой»¹. Книга «была как бы спутником или щитом»¹, за которым она укрывалась от ударов, которыми осыпали её бесчисленные мысли³. Стоило остаться без книги, как мысли разлетались и душа теряла всякий строй; книга же помогала мало-помалу собрать их и мягко, почти уговорами, повести душу за собой³, и часто стоило только открыть её³ — «больше ничего было не нужно: иной раз я читала мало, иной раз много — по той милости, какую оказывал мне Господь»¹.

Рассеянность для Терезы — не приговор, а трудность, с которой она прожила годы. И опереться на чужие слова было для неё не стыдно, а спасительно.

Тот же час и та же слабость есть в Евангелии. В Гефсиманском саду Иисус возвращается к ученикам и застаёт их спящими. «Что же, вы и часа одного бодрствовать со Мною не смогли?» — спрашивает Он Петра. И сразу: «Бодрствуйте и молитесь, чтоб испытание не одолело вас. Духом-то вы полны рвения, да плоть ваша слаба!» (Мф 26:40–41)⁴ Он видит их слабость и всё же зовёт бодрствовать и молиться.

«Боже, помоги!»

Эдвард Пьюзи больше пятидесяти лет был профессором иврита в Оксфорде и одним из вождей Оксфордского движения в Англиканской церкви⁵. Но в его «Духовных письмах» говорит не учёный, а духовник. В феврале 1847 года он отвечает женщине, которую духовно наставлял; среди прочего она жалуется, что на молитве отвлекается. Пьюзи сначала предполагает самое простое: «Надеюсь, что рассеянность, о которой вы говорите, была скорее от сонливости»⁶. И велит ей теперь же, до Великого поста, по-настоящему отдохнуть⁷. А о непрошеных самолюбивых мыслях, которые мелькнули у неё в самую неподходящую минуту, он пишет: помешать им она могла не больше, чем хромой — заставить себя идти⁷.

В другом письме 1847 года Пьюзи объясняет, что делать в ту секунду, когда заметил, что ушёл мыслями. Не нужно твердить себе «я должен сосредоточиться» и не нужно отдельно каяться, а потом ещё просить о помощи: такое двойное действие само отвлекает. Лучше одна мгновенная простая просьба — «Боже, помоги!» — и сразу снова погрузиться в молитву⁷. И добавляет: «Невольная рассеянность — немощь, а не грех»⁶.

Остальные советы Пьюзи так же житейские. Даже хорошие мысли могут прийти не ко времени: тогда им можно велеть подождать или отдать их на попечение Ангелу-хранителю⁷. А когда торопят дети — помолиться за них⁷. «Заботьтесь не о том, чтобы молитв было много, а о том, чтобы много молиться»⁶.

Его «Боже, помоги!» хорошо ложится рядом со строкой псалма: «…вложи в мое сердце одно лишь стремление — пред именем Твоим благоговеть» (Пс 85:11)⁸. Это и есть молитва того, у кого сердце разрывается между десятью делами.

Тёмная келья не обязательна

Анна Себрякова, будущая игумения Арсения, дочь донского помещика, в семнадцать лет ушла в Усть-Медведицкий монастырь на Дону и больше сорока лет была его игуменией. В 2016 году Церковь причислила её к местночтимым святым⁹. В 1871 году в письме к Петру Брянчанинову, брату святителя Игнатия¹⁰, она делает признание, неожиданное для игумении: «я избегаю говорить о молитве, потому что сама не имею ее»¹¹. И всё же отвечает, оговорившись: «выскажу свои понятия для того, чтобы вы поправили их»¹¹.

На правиле — так называют обычные ежедневные молитвы — главное для неё Иисусова молитва. Когда же ум совсем разбредается, в ход идут каноны Богородице и святым¹¹ — церковные молитвенные песнопения. Но читает она их, по её словам, «с тем, чтобы направить внимание к молитве, а не с тем, чтобы от молитвы обратить его к чтению»¹¹. Она признаётся и в другом: молитва ещё слишком зависит от чувств и внешних впечатлений. «Если б в молитве нашей было меньше чувственности, то все пополняло бы ее, а то иногда мешают ей и каноны, и богослужение»¹¹, — и тогда «нужны нам для собранности темные келлии, как моя, что в саду, которую я называю своею „немощию“»¹¹. «Но все это временные пособия, мне же ничто так не помогает, как самая жизнь»¹¹. Через горькие обстоятельства жизни, пишет она, Господь врачует немощь чувств, и в них она узнаёт и свою немощь, и Его самого¹¹, «так что и молитве я учусь самою жизнию»¹¹.

Летом того же года Пётр ждал от неё ответа на новые вопросы, а она признавалась: «что-то я очень рассеялась и осуетилась»¹¹. Свободного часа для ответа всё не находилось, и она так об этом горевала¹¹, что однажды ночью, пишет она, «вижу во сне, что будто бы приехали вы, и я жалуюсь вам на свою развлеченную жизнь»¹¹. А спрашивал он как раз о том, чем занимать ум, «когда помыслам дана свобода увлекать в бездну»¹¹. Она ответила честно: «потому-то они увлекают, что нет сил, нет способности держать их»¹¹. И опора тогда не в собственных силах: «Не в уме, не в памяти, не вниманием, а глубоко в душе оживает сознание, что есть Спасающий»¹¹.

Опоры помогают, но ждать идеальной тишины не нужно: даже у игумении с тёмной кельей в саду жизнь бывала суетной.

Святитель Игнатий (Брянчанинов), брат Петра, которому писала Арсения, в письме «О внимании в молитве» называет общее правило: «заключать ум в слова молитвы»¹². Начинающим он советует молиться «понемногу, но часто»¹². И ещё: «Когда находишься один, – молись несколько вслух, чтобы слышать самому себя: это способствует к вниманию»¹². «Если при молитве не имеешь должного внимания, то этим не смущайся»¹²: внимание Бог даст в своё время тому, кто не оставляет молитвы и понуждает себя к вниманию¹².

Кухня брата Лаврентия

Николя Эрман вырос в Лотарингии, от бедности пошёл в солдаты и после ранения на всю жизнь остался хромым¹³. В восемнадцать лет, зимой, он увидел голое, без листьев дерево и подумал, что скоро на нём снова появятся листья, потом цветы и плоды. В ту минуту ему открылись Божий Промысел и сила, и это чувство уже никогда его не оставляло¹⁴. Потом он служил лакеем у казначея Фьёбера и, как сам вспоминал, был неуклюжим малым, у которого всё валилось из рук¹⁴. В монастырь он просился с мыслью, что там ему крепко достанется за неловкость и промахи, — но Бог, по его словам, обманул его ожидания: ничего, кроме радости, он там не нашёл¹⁴.

Так в парижском монастыре босых кармелитов он стал братом Лаврентием. На кухне, которую он от природы терпеть не мог, он проработал пятнадцать лет — и всё там давалось ему легко, потому что он приучил себя делать каждое дело ради любви к Богу и всякий раз просить у Него благодати¹⁵. Однажды хромого и совсем не делового брата послали в Бургундию закупить для монастыря вино; по барже он мог передвигаться, только перекатываясь через бочки. Он сказал Богу, что это Его дело, — и потом увидел, что всё устроилось как нельзя лучше¹⁵. Беседы с ним записал аббат Жозеф де Бофор, и после смерти Лаврентия они вышли вместе с письмами книгой «Практика присутствия Божия»¹³.

Перед работой он прикидывал, что и когда нужно сделать, а принимаясь за дело, просил Бога дать ему благодать оставаться в Его присутствии¹⁶. Закончив, спрашивал себя, как справился: если хорошо — благодарил Бога, если нет — просил прощения и без уныния возвращался к Нему, будто и не отходил¹⁶. Стоять на коленях перед Святыми Дарами или работать среди кухонного шума, когда тебя разом зовут несколько человек, — для него, по его словам, разницы не было: и там, и там он был с Богом в одинаковом покое¹⁶.

Но такой покой пришёл к нему не сразу. В первые годы он нередко проводил всё молитвенное время в борьбе: гнал от себя посторонние мысли — и снова в них увязал¹⁵. Так что, когда кто-то пожаловался ему в письме на такие мысли, Лаврентий начал с утешения: с этим мучается далеко не один его адресат¹⁷. Много слов на молитве он не советует: многословие часто и уводит ум¹⁷. Он предлагает предстоять перед Богом, признавая свою нужду в помощи, даже когда нечего сказать¹⁷. Ушедший ум он советует возвращать волей, но спокойно, потому что волнение из-за рассеянности только мешает собраться¹⁷. Есть и ещё один способ: чтобы на молитве ум легче собирался, его не стоит отпускать далеко и в остальное время. Кто привык часто думать о Боге днём, тому легче удержать или вернуть ум на молитве¹⁷.

У Лаврентия внимание на молитве складывается из всего дня.

Как попробовать сегодня

Начните с малого и молитесь чаще, а не дольше. Если клонит в сон, сначала отдохните, а не корите себя. Возьмите опору: псалом, главу Евангелия, знакомую молитву — и читайте медленно, можно вслух; об этом подробнее в статьях о lectio divina и о молитве с Писанием. Заметили, что ушли мыслями, — «Господи, помоги» и обратно, не разбирая, сколько раз это было. Вспомнилось дело — пусть подождёт: запишите его на бумаге и вернитесь. Пришла мысль о человеке — помолитесь о нём. Если трудно найти слова, начните с того, что сейчас на сердце: своими словами, о чём-то одном. И говорите меньше.

Что помогает именно вам, придётся проверить. Святитель Игнатий советовал наедине молиться вслух, а Пьюзи — повторять Отче наш и Символ веры про себя: так меньше отвлекаешься — не мешает даже собственный голос⁷. И не судите молитву по тому, сколько раз вы отвлеклись.

Тема перед глазами

В Lampada молитва начинается с цели: одной фразой вы пишете, о чём хотите говорить с Богом, и эта фраза остаётся на экране всю молитву. Когда мысли уходят, есть к чему вернуться. Длительность — 5, 15, 30 минут, час или без таймера, а кнопками её можно уменьшить хоть до одной минуты: лучше коротко, но чаще. Следить за часами, как Тереза, не нужно — когда время выйдет, приложение напишет: «Время закончилось. Можно продолжить».

Наводящие вопросы о вашей теме тоже возвращают к ней. Их можно пропускать, а можно отвечать — текстом или голосом: мысль, сказанную вслух, легче удержать. С вашего разрешения Lampada подберёт отрывок Писания по смыслу темы — опору, как книга у Терезы, — и его можно послушать в чтении диктора. Тихая музыка — по желанию: кому-то она закрывает шум, кому-то мешает. В конце можно своими словами записать короткий итог — он сохранится в дневнике. А напоминания по дням и часам помогают молиться понемногу, но часто.

Чего в Lampada нет: места для отложенных мыслей — дело лучше записать на бумаге или в заметках. Приложение не замечает, что вы отвлеклись, и не тренирует внимание; от недосыпа и усталости оно не поможет, а готовых молитв или канонов в нём нет.

А в той же главе, где Тереза вспоминает бой часов, она пишет о Божьем терпении: даже с теми, кто далёк от Него, Он готов быть, чтобы сделать их добрыми, — лишь бы они хоть два часа в день выносили Его присутствие, пусть их головы и полны тысячи забот и мирских мыслей. Сама она, по её признанию, молилась именно так³. Ждать, пока мысли утихнут, не нужно. Достаточно прийти — и возвращаться.

Частые вопросы

Почему я отвлекаюсь во время молитвы?

Потому что ум подвижен: брат Лаврентий писал, что наш ум очень непоседлив¹⁷. Иногда причина проще — усталость: Эдвард Пьюзи в одном из писем надеялся, что рассеянность, о которой ему писали, была скорее от сонливости⁷.

Грех ли отвлекаться на молитве?

Эдвард Пьюзи отвечал: «Невольная рассеянность — немощь, а не грех»⁶. Святитель Игнатий советовал: «Если при молитве не имеешь должного внимания, то этим не смущайся»¹².

Что делать, если засыпаешь на молитве?

Сначала выспаться: Пьюзи в таком случае советовал по-настоящему отдохнуть⁷. От себя добавим: молитесь не лёжа, а сидя или стоя, можно вслух.

Можно ли молиться по книге?

Можно. Тереза Авильская восемнадцать лет не решалась начать молитву без книги, кроме как сразу после причастия³, а игумения Арсения при большой рассеянности читала каноны¹¹.